[де:КОНСТРУКТОР] Восток-5 (СИ) - Молотов Виктор

Серые, раздутые, покрытые хитиновой чешуёй тела, которые когда-то были людьми. Они падали из лопнувших коконов мокрыми, скользкими мешками, ударяясь о бетон с тяжёлым шлепающим звуком, от которого пол дрожал под ногами. Челюсти, выдающиеся вперёд, как у рептилий. Слепые, заросшие чешуёй глазницы. Длинные когтистые конечности, которые подёргивались, распрямляясь, разминаясь после месяцев или лет анабиоза.

Щёлк. Щёлк. Щёлк. Суставы вставали на место. Сотни суставов, в сотнях тел, и каждый щёлкал, как щёлкает взводимый курок, и этот звук заполнил бункер сухой пулемётной дробью.

Тварь, которую Дюк задел на пути внутрь, упала на бетон в двух метрах от нас. Я видел, как она поднялась. Конечности разогнулись, длинные, паучьи, с коленями, которые гнулись не в ту сторону. Когти скребнули по бетону. Торс распрямился. Безглазая морда вскинулась к потолку.

Пасть распахнулась. Шире, чем позволяет человеческий череп. Челюсти разошлись под углом, при котором у человека лопнули бы связки, и я увидел зубы, два ряда тонких игольчатых зубов, блестящих от слизи.

Визг. Пронзительный, сверлящий, на частоте, от которой в глазах вспыхнули белые точки и в носу стало горячо и мокро. Лопнувшие капилляры. Инфразвуковая составляющая ударила в грудину, как кулак, и я физически почувствовал, как рёбра «Трактора» завибрировали, резонируя с частотой крика.

Ответ пришёл из глубины бункера, из темноты за резервуарами, из-за труб, из ниш, из каждого угла, где висели лопнувшие коконы и где на мокром бетоне шевелились новорождённые твари, пришёл ответ. Сотни глоток. Сотни визгов, слившихся в единый хор, от которого бетонные стены бункера завибрировали, и с потолка посыпалась пыль, и лампы фонарей замигали от электромагнитной наводки.

Двадцать метров до дверного проёма. Двадцать метров между нами и серым утренним туманом, между нами и причалом, между нами и «Мамонтом», в котором ждали остальные.

А между нами и дверью с мокрого бетонного пола поднималась стена. Живая, рычащая, хлюпающая стена из бледного мяса, хитиновой чешуи и когтей. Десятки тварей, упавших из коконов между нами и выходом, вставали на ноги, разворачиваясь на звук нашего дыхания, нашего сердцебиения, на запах нашего пота.

Палец нашёл предохранитель ШАКа. Клац. Снят.

Я сделал шаг вперёд. Закрыл собой Фида и Дюка. Сто пятьдесят килограммов инженерной брони «Трактора» и навесной брони между ними и тем, что ползло навстречу.

— Дюк! Одну канистру! Вторую бросить! — голос, усиленный динамиками «Трактора», загрохотал, перекрывая визг тварей. Маскироваться уже не было смысла. — Стволы к бою! Идём на прорыв!

Глава 12

Дюк не спорил. Бросил одну канистру, перехватил вторую левой рукой и прижал приклад помповика к правому бедру.

Воздух в бункере вибрировал. Сотни визгов слились в единую частоту, которая давила на уши изнутри, как давит вода на стенки подводной лодки, когда глубина превышает расчётную.

Амниотическая жижа, хлынувшая из лопнувших коконов, растеклась по полу маслянистым озером, и от неё поднимался пар.

Жёлтые конусы фонарей метались по стенам. В их рваном свете бледные туши мутантов поднимались с мокрого бетона, как поднимаются утопленники в страшных морских байках. Конечности разгибались, суставы щёлкали, безглазые морды поворачивались в нашу сторону. Десятки, если не сотни. Между нами и серым прямоугольником дверного проёма, в котором клубился утренний туман.

Двадцать метров бетонного пола, залитого слизью, заваленного обрывками коконов, и между мной и выходом поднималась живая баррикада из хитина, когтей и игольчатых зубов.

Я не отступил.

Отступать было некуда, за спиной глубина бункера, и оттуда, из темноты за цистернами, уже катилось рычание новой волны. Единственный путь лежал вперёд. Через них.

ШАК лёг в ладони привычно, увесисто, и большой палец нашёл флажок режима огня. Одиночные. Двенадцать и семь на сто восемь миллиметров, бронебойный, крупнокалиберный патрон, который разрабатывали для поражения лёгкой техники.

На дистанции в двадцать метров такая пуля прошивала движок армейского джипа навылет. А хитиновая чешуя мутанта была всё-таки не движок.

Первый выстрел ударил по ушам.

Грохот ШАКа в замкнутом бетонном пространстве сплющил звук до физической боли. Пуля попала ближайшей твари в центр груди. Хитиновый панцирь разлетелся облаком белёсых осколков, и тело отбросило назад с такой силой, что оно влетело в трёх других, сшибая их с ног, ломая им конечности. Четыре туши покатились по мокрому полу, путаясь в собственных когтях.

Я сделал шаг вперёд. По мутной жиже, которая чавкнула под ботинком «Трактора» и плеснула на голень.

Второй выстрел. Третий. Каждый калибр вбивался в массу бледных тел, прорубая просеку.

Я не целился в головы. На минном поле не ищут конкретный провод, когда нужно расчистить коридор. Бьёшь по центру масс, используешь кинетику, физику, вес свинца. Пуля 12,7 попадает в грудь, и всё, что стоит за грудью, тоже имеет проблемы. Простая арифметика разрушения, которую я освоил задолго до того, как впервые увидел динозавра.

Четвёртый. Пятый. Отдача молотила в плечо «Трактора» так, что навесная бронепластина на ключице дребезжала.

Гильзы вылетали из казённика, звеня о бетонный пол, и латунные цилиндры катились по слизи, оставляя золотистые полосы. Кордитный дым стелился по полу, смешиваясь с паром от амниотической жижи, и я дышал этим коктейлем через стиснутые зубы, чувствуя, как пороховая гарь оседает на языке знакомым медным привкусом.

Шаг. Ещё шаг. Ботинки давили осколки хитина, и под подошвами хрустело, как хрустит гравий на стройплощадке. Мутанты, которых разбросало первыми выстрелами, ворочались на полу, пытаясь подняться.

Я переступал через них, не глядя вниз, потому что смотреть нужно было вперёд, туда, где следующая тварь уже разгибала конечности и поворачивала безглазую морду в мою сторону.

Справа загрохотал дробовик Дюка.

Здоровяк шёл в полуметре от моего правого плеча, и левая рука его обхватила канистру так, что пластик скрипел под пальцами штурмового аватара. Мышцы экзоскелета гудели от дисбаланса, двадцать кило воды на одной стороне перекашивали корпус, но Дюк компенсировал наклоном и лупил правой от бедра, не целясь, вгоняя картечь в правый фланг, где мутанты карабкались по стене, цепляясь когтями за бетон.

Клац-бум! Передёрнул цевьё. Клац-бум!

Картечь на такой дистанции работала как метла. Не пробивала хитин насквозь, но сносила тварей со стены, как сбивает ветер незакреплённую черепицу. Мутанты валились на пол, визжа и хлопая паучьими конечностями, и Дюк переступал через них, впечатывая ботинки в скользкие тела.

Слева частил автомат Фида.

Лёгкий, злой стрёкот 5,45. Короткие очереди по два-три патрона, и каждая ложилась ниже пояса, по ногам, по суставам, по тем местам, где хитин был тоньше и пуля калечила, если не убивала. Разведчик знал своё оружие. Его калибр не мог пробить грудную пластину мутанта, но мог перебить колено, и тварь, которая мгновение назад лезла по стене, складывалась на бетон с перебитой конечностью и начинала ползти кругами, путаясь под ногами остальных.

Десять метров прошли. Десять осталось. Гильзы под ботинками. Слизь. Тела. Визг, от которого в носу снова стало горячо, и я чувствовал, как из ноздрей течёт, но утираться не было ни времени, ни свободной руки.

Лязг.

Затвор автомата Фида встал на задержку, пустой магазин заблокировал механизм, и этот лязг в общем грохоте услышал бы только тот, кто ждал его. Я ждал. Считал его очереди краем сознания, как сапёр считает витки провода, не отвлекаясь от основной работы.

Фид не стал перезаряжать. Времени на смену магазина не было, потому что сверху, с трубы над его головой, уже прыгал мутант, растопырив когтистые конечности, целясь в спину Дюка. Нож вышел из ножен одним движением, и Фид встретил тварь в воздухе. Лезвие вошло под безглазую челюсть, в мягкое место между хитиновыми пластинами шеи.